Многим это покажется странным, но изучение военного дела XVI-XVII века — это, по сути, довольно молодое направление в истории. Конечно, писали по этой теме достаточно и в XIX, и в первой половине XX века, но большинство книг и статей оставались поверхностными. Казалось бы — не период, а сказка, столько великих полководцев, харизматичных кондотьеров и прочих ярких личностей! А армии какие: вот вам неистовые швейцарцы с флагами кантонов, вот расфранчённые ландскнехты, вот грозные линии испанской пехоты, а ещё есть стойкие шведы, хвастливые французы и неудержимые гусары Речи Посполитой... Так вот по сути дальше этой внешней эстетики особенно не шли, плюс следовали старой моде, считая, что вот сейчас есть настоящая стратегия и тактика, а раньше были какие-то хаотичные рубки («бой распадался на поединки отдельных рыцарей»™). Положение дел изменилось только после 1955 года.
Почему именно 1955? А потому, что именно в этот год профессор Майкл Робертс перебрался в университет в Белфасте и на «иннаугурационной лекции» заговорил о «военной революции» (имеется в виду термин «military revolution», который на самом деле правильнее переводить как «революция в военном деле», но хочется-то короче»), причём не революции вообще, а конкретно о том, что происходило в XVI-XVII веках в мире любителей повонзацца. Обычно такие лекции забывали на следующий день, но этой повезло, она фактически породила новое направление в военной истории. В лекции Робертс датировал революцию периодом 1560-1660 годами (то есть, появление на поле боя огнестрела — это фигня, а настоящая революция произошла потом) и выделил четыре её аспекта.
Ведь что произошло. Чел и его товариш неправильно подобрал термин "революция", время на самом деле было клубком революций в разных сферах, и в военном деле тоже несколько революций одна за другой. Неправильно поставил временные рамки, неправильные выводы что военное дело привело к изменению государственного устройства, неправильно привязал все только к огнестрелу, неправильно ограничил свое внимание только европейскими армиями, и даже в мелочах, в теме Густава Адольфа вроде как накосорезил. "Но в главном он прав"(с).
Вообще мне любопытен этот момент, чисто теоритически. Человек ошибся и в частностях, в глобальном, но тем не менее уловил некий главный принцип, который никто не оценил до него. Он его неверно обосновал, но тем не менее все таки обнаружил. И научная мысль изменила свое русло и потекла сообразуясь с этим принципом. И кто такой в науке данный человек в дальнейшем?